После инсульта часы тикают громче

Три дня назад в соседнем доме умер человек. Его звали Саша.

Саша занимался музыкальным продюсированием: помогал артистам выходить на большую сцену, устраивал гастроли по стране, сводил в единый рабочий процесс людей, площадки, репетиции и договорённости. Это была не глянцевая сторона индустрии, где имена быстро становятся известными, а будничный труд — звонки, маленькие площадки, долгие дороги и кропотливая работа: довести артиста до зрителя.

Со здоровьем у него давно было неладно. В прошлом году Саше диагностировали инсульт, и следом пришла инвалидность. Дальше — жизнь, хорошо знакомая многим постинсультным сердечникам: больница, капельницы, лекарства, ежедневная горсть таблеток, поликлиника, усталость, тревога и не отпускающее ощущение, что телу больше нельзя доверять как прежде.

Болезнь изменила и семью. Жена ушла. Саша остался с сыном-старшеклассником — тот отлично окончил школу и готовился поступать в университет.

Мы виделись время от времени — во дворе, у поликлиники, в тех обычных минутках и двориках, где соседи обсуждают давление, сон, нервы, врачей, рецепты и то, что тело больше не позволяет игнорировать.

Вчера позвонил наш сосед из инициативной группы дома.

— Саши больше нет, — сказал он. — Мы говорили с ним три часа назад. Потом он вышел на кухню, и сердце остановилось.

А сегодня во дворе его дети разбирали его вещи в его машине.

Вот так статистика инсульта входит в обычную жизнь. Не в виде процента. Не в виде графика. А в виде машины, которую разбирают дети, которым не следовало делать это так рано.

С медицинской точки зрения по одному телефонному звонку нельзя утверждать, что причиной смерти Саши стал именно инсульт, — это было бы поспешным выводом. Но медицина говорит другое, и говорит достаточно ясно: после ишемического инсульта опасность не заканчивается в момент выписки из больницы.

Инсульт остаётся одной из главных причин смерти и инвалидизации в мире. В 2021 году глобальное распространение инсульта оценивалось в 93,8 миллиона человек; за тот же год произошло 11,9 миллиона новых случаев и 7,3 миллиона смертей, связанных с инсультом. Ишемический инсульт — самый распространённый тип, на него приходится около 65,3% всех случаев.

Но инсульт — это не одномоментное событие, а последовательность.

Сначала закрывается сосуд. Затем участок мозга лишается кислорода и энергии. Дальше запускается каскад повреждений: воспаление, эксайтотоксичность, оксидативный стресс, отёк, реперфузионное повреждение. Часть клеток погибает быстро. Другая часть остаётся в подвешенном состоянии — уже не здоровой, но ещё не безвозвратно потерянной. Именно в этом узком окне лечение способно изменить итоговый исход.

Современная медицина заметно продвинулась в первой части этой последовательности. Тромболитики способны растворять тромбы. Механическая тромбэктомия способна их удалять. Инсультные центры, экстренная терапия и отлаженные маршруты госпитализации спасли немало жизней и снизили степень инвалидизации.

Но восстановить проходимость сосуда — не то же самое, что спасти мозг.

И выписка из больницы — не то же самое, что выздоровление.

После инсульта человек остаётся в зоне риска по медицинским показателям. Большое японское национальное исследование, охватившее 18 719 пациентов с некардиоэмболическим ишемическим инсультом или транзиторной ишемической атакой, показало: частота повторного ишемического инсульта составила 103,5 случая на 1000 пациенто-лет. После первого повторного эпизода риск возрастал ещё сильнее: частота нового ишемического инсульта достигала 199,9 случая на 1000 пациенто-лет, летальных исходов — 53,3, инфаркта миокарда или нестабильной стенокардии — 39,6. Медианное время до смерти после повторного инсульта оказалось короче: 255 дней против 366 дней после первого события. При этом лишь 54,2% пациентов получали хоть какую-то антитромботическую терапию в течение 90 дней до первого повторного инсульта.

Эти цифры важны не сами по себе. Они показывают главное: после первого инсульта человек не выходит из зоны риска — он входит в новую сосудистую реальность, где повторный инсульт, риск кровотечений, сопутствующие заболевания, снижение эффективности терапии и общее истощение организма становятся частями одной системы риска.

Для самого пациента это может выглядеть как слабость, проблемы с памятью, лекарства, реабилитация, страх повторения, потеря работы, потеря самостоятельности — и тихий страх в семье, вздрагивающей от каждого нежданного звонка.

Но лекарства есть. Главный вопрос — не только в том, как открыть заблокированный сосуд, но и в том, как защитить уязвимую нервную ткань, ограничить последующее повреждение и повысить шансы человека вернуться к жизни с меньшей степенью инвалидизации.

Именно на этом сосредоточена работа VOSTOK ONE и его Scientific Team, создавшей VO-IS01 — перспективного кандидата для лечения ишемического инсульта. Это pre-IND-enabling терапевтическая программа, которая готовится к доклинической разработке по применимым требованиям GxP; GLP будет применяться к соответствующим исследованиям доклинической безопасности. В основе работы — более узкий и доказуемый вопрос: можно ли создать терапевтическое вмешательство, способное защитить уязвимую ткань мозга во время или после острого ишемического повреждения, — до того, как временное повреждение станет постоянной инвалидностью?

Разработка препаратов для лечения инсульта — задача сложная. Терапевтическое окно коротко. Классификация пациентов неоднородна. Дизайн исследований должен учитывать временные горизонты, время начала лечения, тяжесть инсульта, стандартную терапию и строгие функциональные конечные точки — например, modified Rankin Scale на 90-й день. Требования к безопасности особенно высоки, прежде всего в части кровотечений и сосудистых рисков.

В этом направлении есть свои успехи. Интерес фармацевтических компаний в нейропротекции при инсульте растёт там, где есть точная биотехнология и доказуемая логика разработки. Для VOSTOK ONE VO-IS01 — это не комментарий к большой медицинской проблеме, а потенциально лицензируемый фармацевтический актив в области, где потребность в лечении остаётся высокой, а цена ошибки измеряется не деньгами.

У этой истории нет счастливого финала. Нет истории выздоровления, нет МРТ, показывающей годы стабильности, нет финальной сцены победы. Есть смерть в 56 лет — и напоминание о том, что долголетие не даётся по умолчанию. Это биологическая задача, которую нужно отстаивать — профилактикой, лечением, точной медициной и исследованиями, которые однажды должны дать врачам больше возможностей, чем есть сегодня.

Для VOSTOK ONE такие истории ничего не доказывают в науке. Они не заменяют данные. Они не заставляют молекулу работать.

Но они напоминают всем, ради чего вообще ведётся эта работа. Мы все надеемся дожить до глубокой старости — может быть, даже до ста лет. Но у жизни на нас свои планы. Саше было всего 56, но сегодня его дети разбирали его вещи в его машине во дворе. Возможно, его история и память — тоже стали причиной для нашей команды двигаться дальше в исследованиях лечения и профилактики ишемического инсульта.